Неточные совпадения
— Миловидка, Миловидка… Вот граф его и начал упрашивать: «Продай мне, дескать, твою собаку: возьми, что хочешь». — «Нет, граф, говорит, я не купец: тряпицы ненужной не продам, а из
чести хоть жену готов уступить, только не Миловидку… Скорее себя самого
в полон отдам». А Алексей Григорьевич его похвалил: «Люблю», — говорит. Дедушка-то ваш ее назад
в карете повез; а как умерла Миловидка, с музыкой
в саду ее похоронил — псицу похоронил и камень с надписью над псицей поставил.
В первые же дни по приезде мать подружилась с веселой постоялкой, женой военного, и
почти каждый вечер уходила
в переднюю половину дома, где бывали и люди от Бетленга — красивые барыни, офицера.
Дедушке это не нравилось, не однажды, сидя
в кухне, за ужином, он грозил ложкой и ворчал...
Ну, вот и пришли они, мать с отцом, во святой день,
в прощеное воскресенье, большие оба, гладкие, чистые; встал Максим-то против
дедушки — а дед ему по плечо, — встал и говорит: «Не думай, бога ради, Василий Васильевич, что пришел я к тебе по приданое, нет, пришел я отцу жены моей
честь воздать».
Дядья тоже обращались с Цыганком ласково, дружески и никогда не «шутили» с ним, как с мастером Григорием, которому они
почти каждый вечер устраивали что-нибудь обидное и злое: то нагреют на огне ручки ножниц, то воткнут
в сиденье его стула гвоздь вверх острием или подложат, полуслепому, разноцветные куски материи, — он сошьет их
в одну «штуку», а
дедушка ругает его за это.
Вот как текла эта однообразная и невеселая жизнь: как скоро мы просыпались, что бывало всегда часу
в восьмом, нянька водила нас к
дедушке и бабушке; с нами здоровались, говорили несколько слов, а иногда
почти и не говорили, потом отсылали нас
в нашу комнату; около двенадцати часов мы выходили
в залу обедать; хотя от нас была дверь прямо
в залу, но она была заперта на ключ и даже завешана ковром, и мы проходили через коридор, из которого тогда еще была дверь
в гостиную.
Вдруг мне захотелось самому
почитать псалтырь по
дедушке: я еще
в Уфе выучился читать церковную печать.
Евсеич со мной не расставался, и я упросил его пойти
в комнату
дедушки, чтоб еще раз
почитать по нем псалтырь.
Характерны были показания Зыковой, Охотникова, Кашина и «
дедушки» Милашевича. Товарищ прокурора просил о занесении
почти всех этих показаний
в протокол.
В это время
в кабинет уже входили «
дедушка» Милашевич и Василий Васильевич. Последний был
почти пьян, а «
дедушка» только навеселе. Видимо было, что они где-то основательно закусывали.
Кашин, Охотников, «
дедушка» Милашевич, не говоря уже о князе Шестове и Зыковой, бывших при Стефании Павловне
почти безотлучно, стали часто по вечерам собираться к ней, играли
в карты, выпивали, закусывали и слушали ободряющие речи Николая Николаевича Арефьева.
Между тем
дедушка Магомет поднял заздравный кубок
в честь моего отца и стал славить его по старому кавказскому обычаю. Он сравнивал его силу с силой горного орла Дагестана, его смелость — со смелостью ангела-меченосца, его красоту и породу — с красотою горного оленя, царя гор.
Восхваление присутствующих шло по очереди. После блюда вкусного шашлыка, мастерски приготовленного Барбале,
дедушка поднял чашу
в честь Бэллы, называя ее княгиней Израил. Он обращался к ней немного напыщенно и важно, точно к совершенно посторонней. Бэлла, потупясь смотрела
в тарелку. Я же, прикрыв лицо концом скатерти, еле сдерживалась, чтобы не фыркнуть на весь стол. Верно глаза мои красноречиво смеялись, потому что бабушка не менее красноречиво погрозила мне пальцем через весь стол.
Еще минута — и
в гостиной совершенно неожиданно появился тот самый молодой адвокат, с которым я уже познакомил читателя
в одной из предыдущих глав моего"Дневника"(я забыл тогда сказать, что фамилия его была Хлестаков, что он был сын того самого Ивана Александровича Хлестакова, с которым я еще
в детстве познакомился у Гоголя, и
в честь своего
дедушки был назван Александром).
Не то же ли явление повторяется теперь надо мною?
Дедушка Матвей Иваныч обидел многих — и жил! Я, его внук, клянусь
честью, именно мухи не обидел и чувствую себя находящимся от жизни
в отставке! За что?
В свою очередь, отец и мать отправлялись
в Клейменово благодарить
дедушку за сделанную
честь.
В тот вечер на мне были узорчатые канаусовые шаровары и праздничный бешмет моей матери — костюм,
в который я всегда наряжалась, когда гостила у
дедушки Магомета. Белая папаха была лихо заломлена на затылок… Увы, несмотря на полумужской костюм, я была
в их глазах всего лишь слабой женщиной-подростком, девочкой,
почти ребенком.
И вот, сударь, ваше сиятельство, надел я на старости лет жалованный чекмень вашего
дедушки — двадцать лет
в сундуке лежал, думал я, что придется его только
в могилу надеть; вот, сударь, одел я и пояс черкесский, а жаловал мне этот пояс родитель ваш
в ту самую пору, как, женившись на вашей матушке, княгине Елене Васильевне, привез ее
в вотчину и
в первый раз охоту своей княгине изволил показывать: никто из наших не мог русака угнать, а сосед Иван Алексеич Рамиров уже совсем
почти угонял, я поскакал, угнал русака и тем княжую
честь перед молодой супругой сохранил…
В этот день впервые я имел
честь выкушать стакан чаю
в самой квартире г. начальника,
в присутствии его любезной супруги и очаровательных детей, называвших меня
дедушкой.
Ваничка. Нет, какое-с! Он все так прокуратит. Как приехали мы
в первый-то день-с, так притворился, что умирает… Меня маменька даже за попом было послала, я прихожу назад, а
дедушка сидит да ест; целую
почесть индейку оплел… Я было, Надежда Ивановна, вам уток настрелял, да проклятые собаки и сожрали их. У нас ведь их никогда не кормят, все, чтоб сами промышляли, — вот они этак и промышляют.
— Ой ли? — воскликнул Петр. —
В грамоте я не умею, а
почитал бы. Коли так, братец, так сочини и про меня книгу, а о
дедушке Сергеиче напиши так: «Шестьдесят, мол, восьмой год, слышь! Ни одного зуба во рту, а за девками бегает».
— Пошто, пес,
дедушек обижаешь и печалишь? Балда, балда и есть, не даст тебе бог счастья и
в службе, коли стариков не
почитаешь, пьяный дурак!